Случайные статьи:
Этот тред называют псс-псс-тредом.    Навеяно постом вчерашнего дня, Вопрос только один, почему хиккам Руфач, а у тебя есть игрушки? Ну    > глумились по-таджикскиА Привет, убежище. Мне сегодня так   

Русский ученый XX века профессор Дмитрий Федорович Горбов, изучив истории самоубийств многих знаменитостей — художников, поэтов, музыкантов — пришел к выводу, что самоубийство — это убийство «черного человека» в себе. «Черный человек» — этот мрачный спутник измученной души, неотступно преследующий ее, — классический персонаж искусства. Вспомним хотя бы историю Моцарта: «черный человек», заказавший ему «Реквием», оказался предвестником его смерти. Этот мрачный «незнакомец» преследовал также и Есенина. Поэт даже посвящает ему одну из своих поэм:«Черный человек на кровать ко мне садится, Черный человек спать не дает мне всю ночь».Однажды в номере гостиницы «Англетер» Сергей Есенин, взглянув на себя в зеркало, в ужасе разбил его тростью. Он увидел в зеркале кроме себя еще «кого-то» страшного...Нетрудно догадаться, кто этот «черный человек». Душа не выносит его сожительства, настолько оно тягостно. Душа как бы леденеет и цепенеет. И человек готов убить себя, лишь бы убить беса, поселившегося в нем. В церковной практике изгнания злых духов из человека (или так называемой «отчитке») этот бес называется духом тоски предсердечной или духом тяжелой сердечной тоски. «Тоска, как выпавшая гадина, сковала сердце черной петлею», — такое описание предсердечной тоски мы встречаем в одной из песен священника Олега Скобли. Одержимые духом самоубийственной тоски свидетельствуют, что в таком состоянии меняется само восприятие окружающей действительности. Все предметы вокруг — люди, вещи, даже самые стены квартиры, в которой находишься, становятся постылыми и невыносимыми до боли. И если твоя квартира на четвертом этаже, то так и подмывает выброситься из окна. Тоска буквально душит, кажется, что вот-вот сойдешь с ума или покончишь с собой. (Л.Н. Толстой в минуты приступов этой тоски «был вынужден прятать веревки и галстуки и не брал на охоту ружья».) И еще человек чувствует — он здесь, он рядом, твой «черный человек»... Таков итог окончательного раскрепощения личности, о котором мечтали все наши свободолюбцы: пустота опустошенной души с подселенцем из преисподней.Атеистическое сознание не раз пыталось разделаться с «предрассудком» о существовании дьявола, вытеснить его в область нереальности, мифа. Но «демифологизированный» и превращенный в сознании современного человека чуть ли не в забавный персонаж древний дракон снова дышит в лицо человечеству смертоносным дыханием. Дьявол и его слуги сходят со страниц дешевых бестселлеров, с экранов телевизоров и компьютеров и приступают к человеку не в традиционном устрашающем, а в «приемлемом» для него виде, например, как благородные представители внеземных цивилизаций (НЛО). Но, приблизившись к человеку, они заражают его своим холодом и мраком, отравляют его существование. И тогда человек начинает ненавидеть себя, потому что в нем поселяется «черный человек». Присутствие этого «черного человека» в себе самоубийцы, как правило, чувствуют, но с упорством неверующих людей отказываются признать существование дьявола, увлекающего их в пучину отчаяния. Архиепископ Иоанн (Шаховской) пишет об этом так: «Самоубийцы, пред самоубийством своим, совсем не знают, что около них стоит гадкий (невыразимо) злой дух, понуждая их убить тело... И советует этот дух, и убеждает, и настаивает, и понуждает, и запугивает всякими страхами: только бы человек нажал гашетку или перескочил через подоконник, убегая от жизни, от своего нестерпимого томления... Человек и не догадывается, что "нестерпимое томление" — не от жизни, а от того, от кого и все мысли, "обосновывающие" убиение себя. Человек думает, что это он сам рассуждает и приходит к самоубийственному заключению. Но это совсем не он, а его мыслями говорит тот, кого Господь назвал "человекоубийцей искони". Человек только безвольно соглашается, невидимо для себя берет грех диавола на себя, сочетается с грехом и с диаволом...»Read more: http://www.pobedish.ru/main/who?id=15#ixzz4zeNM3Oin



Теория «черного человека», согласная с опытом Церкви, хорошо объясняет две наиболее парадоксальные и непонятные для безрелигиозного сознания черты самоубийства, выделенные американским суицидологом Шнейдманом. Первая: «Внутренним отношением к суициду является амбивалентность», то есть ...«люди, совершающие самоубийство, испытывают двойственное отношение к жизни и смерти даже в тот момент, когда кончают с собой. Они желают умереть, но одновременно хотят, чтобы их спасли... Для самоубийства типично состояние, при котором человек перерезает себе горло и одновременно взывает о помощи, и оба эти действия являются искренними и непритворными. Амбивалентность представляет собой совершенно естественное состояние при самоубийстве: чувствовать, что ты должен совершить его, и одновременно желать постореннего вмешательства... Люди были бы счастливы не идти на саморазрушение, если бы не "должны" были предпринять его». Это «должны» в формулировке ученого — прямо в точку. Слово как бы указывает на некое внешнее насилие над волей человека. Вспоминается признание на следствии убийцы трех оптинских иноков в Пасху 1993 г.: «Не хотел убивать ребят, но я должен был отомстить Богу в лице Его служителей». Самоубийца тоже может сказать, что не «хочет» убивать себя, но «должен» это сделать, потому что этого хочет тот, кто завладел его душой.И вторая черта: «Общим коммуникативным действием при суициде является сообщение о своем намерении... Многие люди, намеревающиеся совершить самоубийство, несмотря на амбивалентное отношение к планируемому поступку, исподволь, сознательно или безотчетно подают сигналы бедствия, как бы снабжая окружающих ключами к своему намерению, они стенают о своей беспомощности, взывают о вмешательстве или ищут возможности спасения...». Иными словами, в периоды приступов самоубийственной тоски человек, самоубийца, становится более похож на жертву, чем на самостоятельного решителя своей участи. Как бы некая посторонняя сила воздействует на него против его воли, и он, чувствуя бессилие ей сопротивляться, пытается прибегнуть к помощи окружающих. *Суицид — это яркий фонарь, который высвечивает, вырывает из полумрака обыденности и людской теплохладности основные истины Православия. В этой самой горячей точке духовной брани, в ее эпицентре, отвоевываются или проигрываются основные ценности, решаются важнейшие проблемы. Здесь сталкиваются самые веские «за» и «против» в отношении веры и неверия, и опытно подтверждаются непреложные ценности христианства. Здесь, в этой горячей битве между Богом и диаволом за души людей, находится, наверное, ключ к пониманию смысла и значения победы над смертью, одержанной Христом. Научный опыт исследования суицида является одновременно опытным подтверждением основных, фундаментальных истин Православия и свидетельством того, что только Церковь обладает средствами борьбы против этого страшного современного бедствия. Только с этой точки зрения, как нам кажется, и нужно подробно рассматривать эту проблему, а если не так, то лучше и вовсе ее не касаться, памятуя предостережение отцов не «исследовать бездны сатанинские» из-за возможности заражения этой страшной духовной болезнью.И на фоне этой мрачной современной проблемы ярче всего оттеняется тема Креста, которая проходит красной нитью через все церковное учение. Крестом исцеляется основная болезнь падшего естества человеческого — мучительная, противоестественная потребность в греховном наслаждении, приносящем страдания и, в конечном итоге, — смерть. Потребность по сути своей самоубийственная. Из-за влечения к смертоносным наслаждениям, влечения, называемого в Церкви первородным грехом, каждый человек несет в себе, в своей плоти, зародыш саморазрушения и является как бы потенциальным самоубийцей. В каждого из нас сатана впрыснул этот яд, поэтому нужно, прежде чем помогать другим, уничтожить смертоносное начало в себе — остановить поток разрушительных страстей, истощающих душу и тело. Человек тянется к наслаждениям, потому что боится страданий и бежит от них, попадая в итоге из огня да в полымя. Церковь знает — надо претерпеть страдание. Нужно «возлюбить прежде всего скорби и печали», — как учил преподобный Исаак Сирин, то есть взять и понести свой Крест. Жизненную энергию, уходящую через страсти «вниз», нужно силой покаяния через страдания «выталкивать» «вверх», пока она в самой «верхней точке» — в духе, не соединится с потоками животворящей энергии или благодати Божией, с потоками Божией любви. При мертвости духа и непомерной требовательности чувств отказ от греховных наслаждений на первых порах всегда мучителен для человека и срастворен со скорбью. Но когда дух наш оживет, снова придя в соприкосновение с естественным Источником нашей радости и блаженства — с Богом, тогда скорбь эта претворится в радость, которая даже не снилась людям, привыкшим находить сомнительное удовольствие в угождении своей плоти. Об этом свидетельствует тысячелетний опыт Церкви. Вот как он отражен в писаниях одного из великих подвижников Православия, святителя Григория Паламы: «Есть некая непрестанная энергия, благодатно поселяющаяся, живущая и укореняющаяся в душе, порождающая источник святой радости, которая притягивает к себе ум, уводит его от разнообразных вещественных представлений и настраивает так, что ему не сладки никакие телесные наслаждения... Потому что как наслаждение, идущее от тела к уму, делает весь ум телесным, нисколько не освящаясь от слияния с высшим, а наоборот, передавая уму свою низменность, от чего весь человек становится "плотью".., — так и духовная сладость, переходящая от ума на тело, и сама нисколько не ухудшается от общения с телом и тело преображает, делая его духовным, так что оно отбрасывает злые плотские стремления и уже не тянет душу вниз, а поднимается вместе с ней, отчего и весь человек становится тогда "духом"»... Таково удивительное свойство Креста Христова, парадокс благости ига и легкости бремени Христова (Мф. 11, 30) — «идея», не приемлемая для «крестоборческого» сознания современного человека с его неуемной жаждой наслаждений и принципиальным нежеланием терпеть «законно причитающиеся» ему за эти наслаждения страдания.Read more: http://www.pobedish.ru/main/who?id=15#ixzz4zeNpnrAQ


В этом смысле суицид и самопожертвование через Крест являются полными антиподами. Это как бы крайние, критические точки, после которых процесс движения личности к спасению или погибели становится необратимым. Казалось бы, одинаковые по результату (смерть) — они, тем не менее, абсолютно противоположны по сути. Иначе бы не взывал сатана устами христоубийц: «сойди с Креста... и уверуем в Тебя» (Мф. 27, 40-42). Самоубийц сатана, наоборот, со всей своей чудовищной изобретательностью уговаривает, убеждает, толкает на самоубийство. Это потому, что смерть в том и другом случае имеет абсолютно противоположные знаки и значение. Речь идет о смерти телесной, которая, по сути, еще не есть смерть, а есть лишь переход, пусть страшный и мучительный, в настоящую уже смерть или жизнь.Суицид — это убийство жизни, убийство человеком в себе последней искры истинной жизни, искры благодати, которая до последней минуты живет в его сердце и, как голос совести, подсказывает, что ему надо делать, дает ему выход. Самоубийца принципиально не желает страдать, отвергает крест, который он сам же соорудил из своих страстей. В этом он верен основной своей жизненной линии, определяемой погоней за удовольствиями. Он самовольно выключается из Божественного плана, плана спасения человека от вечной смерти. А этот план после грехопадения мог осуществиться только через принятие страданий, как последствий страстной жизни, через терпеливое несение своего жизненного креста. Суицид — это предельный вызов, категорическое несогласие и отвержение Божественной воли, Божественной любви, Которая так возлюбила человека и возжелала его спасения, что Сама предала Себя на крайние мучения, взяла на Себя муку всего мира, страдания всех людей, от века бывших и долженствующих быть. «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного» (Ин. 3, 16), — для того, чтобы показать единственно возможный выход из безвыходного жизненного тупика, в котором оказался человек после грехопадения.Суицид — это окончательная фиксация страстности, последний и самый решительный акт верности человека своей страстной натуре. Либо «волшебное» разрешение всей жизненной ситуации, в которой оказался человек, живущий своими страстями, либо смерть. Словечко «волшебное» как раз и подразумевает, на наш взгляд, отвержение страдания, которое человек сам на себя навлек в результате возделывания удовольствий. «Волшебное» — такое же легкое и приятное, как удовольствие... Но в данном случае смерть — это тоже стремление к блаженству или, во всяком случае, к покою. «Мысль об аде в его религиозном понимании, обычно не приходит в голову самоубийцы... При самоубийстве конечная цель состоит именно в обретении покоя неодушевленности».Именно в этом состоит главный и страшный обман сатаны: под видом покоя и блаженства он подсовывает человеку, в его естественном стремлении к ним, вечную муку. Здесь окончательно срабатывает механизм действия греха, контрольный его запуск. Все остальные его запуски были только репетицией этого последнего. Каждый на опыте испытал призрачность греховного наслаждения. Грех силен только в воображении, и только в воображении он так неудержимо влечет человека к себе, но на деле — всего лишь минутное, а может, секундное сомнительное наслаждение, а затем — скорбь, муки совести, страдания, болезнь, смерть... И вот человек, наконец, приблизился к краю бездны, к которой шел всю жизнь... А что, если встать на краю и, затаив дыхание, заглянуть в бездну? А.С. Пушкин гениальным чутьем поэта уловил этот последний и самый страшный обман сатаны в преподносимом им человеку последнем дьявольском подарке, последнем захватывающем душу наслаждении-оборотне: «Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья». Интуицией пророка Пушкин почувствовал этот страшный надлом в душе падшего человека — глубоко затаившуюся в самых глубинах его подсознания потенциальную возможность согласия на этот последний «дар» сатаны, на этот последний, «самый сладкий и самый горький» плод предельной свободы воли, предельного своеволия. «Наконец-то все окончится, прекратятся все мучения, и я, наконец, обрету полный покой, полную свободу от всего...» «Будете как боги...» «Стать богом». То есть испытать это окончательное наслаждение своей самости, своего своеволия, своей предельной свободы и независимости, предельного произвола, упоение божественной властью над жизнью и смертью. И в роковую минуту сатана может нажать на эту запретную красную кнопку. И взрыв невероятной силы, как взрыв термоядерной ракеты, оглушит и ослепит всю вселенную. И Ангелы в ужасе содрогнутся при виде великого крушения человека и падения его в черную страшную пустоту, в «ничто» своей самости, где сокрыта бездна вечных, нестерпимых мучений. К этим мучениям он последовательно шел, жадно ища наслаждений и с нетерпением отвергая страдания, попирая Крест, Богом ему данный как справедливое и целительное средство от боли и муки его своевольной души. Суть адских мучений состоит в том, что человек добровольно отвергает любовь Божью, излучающуюся от Креста Христова и сообщаемую только через собственный жизненный крест.Read more: http://www.pobedish.ru/main/who?id=15#ixzz4zeO1XvCH



←  Решили посмотреть, что же | Здравствуй,Уебжище! Позвольте  →
Copyright © 2017 hikky.ru